01:26 

lock Доступ к записи ограничен

Парадигма Истины
Героин — это как теплое одеяло.
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

00:06 

eksha
..я боюсь расстаться со своей тоской, я боюсь однажды изменить ей - но нелепо заключать себя в тиски и тонуть в железе мёртвых новостей..
"Блядская беспомощность"
"Сёстры" теперь всегда такие - перед ними ходишь беспричинно тревожный, после - выпотрошенный. Продолжая при этом нежно щемяще любить спектакль, что самое-то мучительное. Московская подруженька Вероника выходит из зала с потерянной улыбочкой, обнимает меня и начинает плакать. Я теперь, говорю, с началом этого сезона тоже вечно чуть-чуть реву на трёх моментах трансляции - "сначала он мне казался странным", "когда придёт Вершинин - скажите мне" и "я не пил сегодня кофе - велите, что б мне сварили." В дом не пойду, не могу туда ходить.
Андрей высаживает нас у Московского вокзала, я иду за поездом, пока не кончается платформа, по-военному разворачиваюсь на стовосемьдесят и домой тащусь под песенки Третьякова, спасительные штучки для заполнения пустоты, пара дней без наушников как ампутация всех эмоциональных фонов одновременно.

..двое суток назад я покупаю билеты, пока дружочек мой в сорок минут укладывает рюкзак и мчит на вокзал во временной впритык, я скрещиваю пальцы и восторженно радуюсь, получив сообщение "я в поезде". Утром подхватываю тело, веду домой, везу плескаться, концертиться, "соляриться". Отвлеку, надеялась, от всех её насущных московских тяженьких дел, переключу, эгегей, побуду плечом для плаканья и девочкой для биться, сдюжу. Вдруг ей поможет - и помогает, но одномоментно так дестабилизирует меня саму, что я осознаю: слаба ещё, что бы бодрить подруженек. Весь ресурс уходит исключительно на самообеспечение, поддерживать других без ущерба для себя пока сложно, а концентрация внимания на человеке колоссальная. "Как быстрее всего опустошить ванную? - Нуу, я возьму ковшик, он больше этих ложки и вилки. Теперь-то Вы выпишите меня, доктор? - Простите, не могу. Нужно было просто вынуть пробку.."

После концерта в Петрекирхе (волшебный, заполняющий орган и переливчатая волынка, англия, ренессанс) я стою одна на дне давно осушенного бассейна, вдвое выше меня самой, и говорю телефону: "Александр! Простите, я шляпа, я забыла, что сегодня суббота, мне дико неловко, мы можем встретиться в понеднльник?" Проебала психотерапевта - действительно запуталась в числах и днях недели, плаваю в безвременьи, аа. Флешбек на флешбеке - два лета назад здесь говорили на смеси русского, английского и немецкого, снимая кино, на кафеле стояли камеры и приборы, я наслушалась множество разных версий истории кирхи от сотрудников немецкой общины, органчик тогда был маленький (теперь вырос), а когда съёмочная группа вставала в очередь за кинокормом и локация пустела, можно было лечь на пол и представлять, почти физически ощущая -
как проступает влага сквозь облицовку, как заполняет собой все четыре метра глубины мееедленно, до краёв. Я мастер самовнушительных триллеров, и я боюсь пустых бассейнов за их противоестественную сухость и заполненную воздухом глубину. Нет ничего вкуснее, чем оживлять страх, поэтому на моих рисунках стены парадных прорастают сеткой вен, отслаивающихся и липнущих к идущему по лестнице человеку, как присоски; баночки с формальдегином красят в охристо-жёлтый разрез головы с жуками из черепной коробки; чёрное отравленное разливается по банкам из щиколоток, спин и затылка моего обнажённого автопортретца (а Денис едет-едет сквозь снежную равнину, гладить чешую, трогать пальцами жабры, перебирать щёкотно), моль ест мягкие слизистые, шурочка упоительно медленно, но с трепетом рисует на плашечке первый кривой тревожный мультфильм.

После двух суток напряжённого внимания и одновременно выстраивания самозащитного блока с человеком, проблемы которого мне, увы или к счастью, не близки, потому что в своё время я разделалась с подобными вещами решительно, быстро и по-живому, возвращаться домой в одиночестве особенно сладенько. Потому что Агата заваривает чай, приглушает свет, выпроваживает карася, а фоном - комитет охраны тепла, поднимающий на ассоциациях воспоминания очень далёкого прошлого; времён, когда я даже ещё не переезжала в Петербург, а только заигрывала с ним; времён, когда я жила у мимолётнознакомого художника, который однажды предложил выбрать из множества его работ одну "свою" - картинку я, при тогдашних бесконечных перемещениях, быстро потеряла, но содержимое помню до мелочей: два злющих, обиженых, нахмуренных профиля, объединённых в сердечко. Запрограммировала себя на годы вперёд - всё так, всё так.. Выросла и посредством боёв с собой перепрограммируюсь обратно, и чёрт возьми, как это тяжело, а.

Ощущение разрушения и приобретаемости себя одновременно. В линчевской комнате звучит постепенно всё больше имён. Меня так же парализует от неожиданных откровений, белый шум в голове, молочный туман. Блоки, которые я себе понаставила во всяческих местах - и оправданно, и для перестраховки, снимаются с такой болью, будто без анестезии отщипываются куски мяса. Я возвращаюсь от дрессировщика тараканов совершенно подавленной, выскобленной кюреткой, много думаю. Потом приходят облегчение и заполнение пустот более качественным материалом, через день-два - но эти день-два ходишь, как студень на ножках. Без личности, без определённости, однакожь я ощущаю результат и хочу продолжать эту войну. Самый страшный вопрос: "кто я." Препарация. Потрошь.

..Московская подруженька (уже из недр столиц) присылает рисунок с подписью "сначала хочу Вам кое-что показать! Тысячу лет этого не делала." Рисунок говорящий, а не просто технически сделанный, и я понимаю - работает. Начать рисовать после дооолгого перерыва, будучи забитой рутиной, постылой работой, цикличностью переживаний дорогого стоит. Всё не зря.

Всё трудно, очень трудно сейчас. Но - хорошо.

Kuprianov

главная